Святая простота

Дмитрий М. Эпштейн

1968-й оказался предельно трудным для рок-музыки. Годом ранее The Beatles подарили миру сверкающими всеми виданными и невиданными красками диск “Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band”, а Джими Хендрикс продемонстрировал всю беспредельность исполнительского совершенства. И это вот перекрестье для большинства артистов обозначило тупик. Что дальше и как жить в этой безграничности, не знал никто. Но выход нашелся – в возвращении к корням. Только The Kinks поняли новую концепцию по-своему и трицать пять лет назад сотворили шедевр, по достоинству оцененный намного позже.

Первыми выход из стилистического тупика нашли те, кто всех в эту ловушку загнал, – парни из Ливерпуля. После калейдоскопического многоцветия своих арт-изысков в 1968-й они вошли с “Lady Madonna”, весьма традиционным буги. Вслед за The Beatles потянулись и The Rolling Stones, с альбомом “Beggars Banquet” вернувшиеся на изначальную блюзовую стезю, и The Kinks. Правда, лондонский квартет, в отличие от других ансамблей, в психоделическом кильватере за Великолепной четверкой не следовал так или иначе, однако держаться в рамках примитивного – пусть даже и мелодически замечательного – рок-н-ролла после Лета Любви казалось несколько неумно. А для Рэя Дэвиса, лидера The Kinks, и без того считавшихся самой “английской” из всех британских групп, возвращение к корням – но не прошлому! – в сочетании с любовью могло означать лишь одно: цикл песен, посвященных родной Англии. Рэй не счел битловские песни “Penny Lane” и “Strawberry Fields Forever”, описывавшие ливерпульские реалии, простой подготовкой к “Sgt. Pepper”.

И потому за две недели до этого поворотного пункта в истории популярной музыки свет увидела сорокопятка The Kinks “Waterloo Sunset”, в которой Дэвис поначалу также хотел воспеть Мерсисайд, но по трезвом размышлении счел, что Ливерпуль и так есть кому воспевать, а вот Лондон… Ведь столица представляет собой большее национальное достояние, нежели мрачный северный город – хотя дальнейшие размышления привели Рэя к выводу о том, что настоящие английские ценности, безвозвратно смываемые с лица времени потоком новизны, покоятся значительно глубже, чем может показаться на первый взгляд. Скажем, в глубинке – в консервативной английской деревне. Только вот воплотить свою задумку в рамках родного коллектива представлялось певцу задачей практически невозможной.

Совершенно естественно первой мыслью Рэя было намерение записать сольную пластинку – по крайней мере, его младший брат Дэйв, служивший в The Kinks гитаристом, умудрился летом все того же 1967 года вычленить из альбома “Something Else By The Kinks” написанную им великолепную песню “Death Of A Clown” и издать ее на сингле под собственным именем. На что Дэвис-старший ответил не менее блистательной “Autumn Almanac”, в которой впервые обратился не к чему-то пусть близкому, но все-таки воображаемому, а к вещам совершенно реальным, рассказав о старике, ухаживавшем за садом музыканта. Удачная проба настолько поразила Рэя, что он решил продолжать в том же духе – английском духе – и писать о мелочах, способных задеть струнку в душе каждого слушателя. Как, например, о ревматизме садовника, о его привычке по субботам смотреть футбол, по воскресеньям жарить ростбиф и проводить отпуск в Блэкпуле, греясь на солнышке.

Впрочем, “Autumn Almanac” издали все же под вывеской The Kinks, поскольку решиться на автономное плавание Рэй все никак не отваживался. Пока суд да дело, он подрядился еженедельно поставлять по песне для крутившегося на Би-Би-Си сатирического сериала “At The Eleventh Hour” – но это были поделки, до определенных предыдущими успехами композитора стандартов не дотягивавшие и забывавшиеся сразу по окончании очередной серии. Сочинять по-настоящему, в полную силу, Дэвис по-прежнему пробовал со своим ансамблем, пытаясь найти золотую середину между собственными творческими притязаниями и все более настоятельными требованиями менеджмента выдать на-гора свежий хит. С одной стороны, такое давление не давало расслабиться и команда исправно снабжала поклонников первоклассной музыкой, с другой – о том, чтобы сотворить нечто некоммерческое, и речи быть не могло.

Тем более, что определить коммерческий заряд того или иного сочинения в эпоху, когда стили сменялись с головокружительной быстротой, становилось сложно. И если песня “Wonderboy” и в самом деле была странным выбором для сорокопятки, то почему публика холодно приняла “Days”, позже охарактеризованную Рэем как прощание с бас-гитаристом Питом Куэйфом, квартет так и не понял. А действовать требовалось незамедлительно – особенно в Штатах, где мимо хит-парада пролетела даже “Waterloo Sunset” и где на гастроли The Kinks Американской федерацией музыкантов был наложен строжайший запрет, вызванный излишне буйным поведением артистов во время турне 1965-го. Вот занимавшаяся их делами заокеанская фирма Reprise и запланировала выпустить программу, составленную из новых песен Дэвиса-старшего, назвав ее “Four More Respected Gentlemen” и тем самым намекнув одновременно на то, что парни уже исправились, и на один из их предыдущих альбомов, “The Kinks Are Well Respected Men”. Только вот с самим композитором никто не посоветовался – а у него имелись другие планы.

Рэй сшил написанные им песни – разностилевые, но объединенные той самой английской темой – в единое полотно под названием “The Kinks Are The Village Green Preservation Society”. Получилось нечто волшебное: эдакая круговерть из пронзительной, сбрызнутой клавесином “Village Green”, оплакивающей оставленное ради городской жизни и славы село и перекликающейся с “The Village Green Preservation Society”, в которой группа провозглашала себя защитниками всего традиционно английского, из беззаботной “Mr. Songbird”, уравновешенной излитой в “Do You Remember Walter” тоской по тому, что навсегда ушло в прошлое, чтобы смениться слегка чуждыми течениями, воплощенными в калипсообразной, с индийскими мотивами, “Monica” и психоделической “Wicked Annabella”, и из других, не менее чудесных зарисовок. Критик “New Musical Express” превознес двенадцатипесенную программу до небес – однако услышали ее лишь в нескольких странах, где диск поторопились выпустить, пока Дэвис добивался от британской компании Pye дозволения издать по цене одной пластинки планировавшийся им двойной альбом. Песен было более чем достаточно, так как “The Village Green” лишь частично совпадал с “Four More Respected Gentlemen” – да и новые сочинения перли из Рэя, как тесто из-под крышки. Но сотрудники Pye рисковать не стали, пусть даже в сентябре 1968 года и запустили рекламную кампанию.

Борьба Дэвиса завершилась компромиссным решением: пластинка будет только одна, хотя и с пятнадцатью композициями, так что выход альбома без всяческого предупреждения отменили, чтобы автор смог его переработать. Именно переработать, ибо во втором варианте “The Village Green” не только изменился порядок песен, выстроившихся в совершенно логичную историю, очерченную рефреном финальной “People Take Pictures Of Each Other” – “Люди фотографируют друг друга, чтобы быть уверенными в том, что они на самом деле существовали”, – но также из диска напрочь исчезла “Mr. Songbird”, а ее место заняли сразу несколько сочинений, в том числе крепко-блюзовая заразительная “Last Of The Steam-Powered Trains”. Вышедший в ноябре альбом получился изумительным – и с треском провалился.

Во-первых, потому, что во второй раз никто рекламой не озаботился. А во-вторых, потому что одновременно с “The Kinks Are The Village Green Preservation Society” на прилавках появились стоунзовский “Beggars Banquet” и битловский “Белый альбом”, творение дэвисовского ансамбля напрочь затмившие. Истинную прелесть этой пластинки осознали намного позже – сначала в Америке, куда квартету вновь открылась дорога в 1969 году, а потом и по всему миру, – свидетельством чему служит двухчастный грандиозный проект начала семидесятых под названием “Preservation”, уложенный в три пластинки, главным персонажем которых стал Джонни Тандерс, впервые появившийся на “The Village Green”. И разумеется, сегодня на этот шедевр смотрят совсем другими глазами, так как во многом именно благодаря The Kinks нынешняя Англия, оставаясь в стороне от глобализации, сохранила свою святую простоту.

Leave a Reply

Your email address will not be published.